Главное сегодня

25/09/2020 ВСЕ НОВОСТИ
06.08.12 01:55
| Просмотров: 381 |

«Соединение смелого с превосходным»

Владимир Соловейчик

Петербург славен в глазах сограждан многими символами. Эрмитаж и Спас-на-Крови, «русская Бастилия» - Петропавловская крепость и Адмиралтейская игла, Клодтовы кони и Александрийский столп. В этом же ряду - и памятник основателю Северной столицы России Петру I, вознесенный над Сенатской площадью гением Этьена Мориса Фальконе двести тридцать лет тому назад.

Французский ваятель из семидесяти пяти лет своей жизни двенадцать провел в России. Именно здесь, на берегах Невы, он создал самое значительное своё произведение. То, которое с легкой руки гениального Пушкина стало всем нам известным «Медным всадником». Фальконе работал над памятником не один год. Первый эскиз был исполнен еще в Париже в 1765 году, в 1770 году была выполнена модель в натуральную величину. Чуть позже, в 1775-77 годах, происходила отливка бронзовой статуи, готовился постамент из каменной скалы, которая и после обрубки весила около 275 тонн. В работе над головой Петра Фальконе помогала его ученица и невестка Мари-Анн Колло. Открытие памятника состоялось 7 августа 1782 года, когда Фальконе уже не было в России…

Идея подобного монумента возникла ещё у самого Петра в 1717 году. Делались наброски, проекты, занимались этим не какие-то жалкие ремесленники, а известные своим вкладом в создание неповторимого облика невской столицы Растрелли и Штелин. Но все они не удовлетворили высоких заказчиков, и в октябре 1764 года советник Екатерины II по вопросам «просвещения и культуры» Иван Бецкой направил в Париж через русского посла Дмитрия Голицына письмо к «художникам и любителям искусств» с предложением сообщить их посильные соображения на сей предмет. С князем Голицыным был очень дружен французский философ Дени Дидро, который через посла и рекомендовал Фальконе Бецкому и императрице. В своём письме влиятельному сановнику Дидро прямо и открыто сообщал, что «тотчас по прибытии мой скульптор представит Вам свой эскиз. Это человек, который думает и чувствует возвышенно; его идея кажется мне новой и прекрасной. Это именно его идея, Он в особенности к ней привязан, и я думаю, что он прав…» Благородный и бескорыстный Дидро, уважая самостоятельность замысла своего друга, никоим образом не стал раскрывать свою роль в работе над первоначальным проектом. Наоборот, он всячески подчеркивал выдающиеся стороны дарования Фальконе: «Это человек, который самостоятельно мыслит и обладает глубокими идеями».

Результат совместных обсуждений ещё в Париже, накануне отъезда Фальконе в далекую Россию, дал тот самый потрясающий результат, который каждый из нас может видеть, проходя Сенатской площадью «по делам или так, погулять». Впоследствии, когда модель памятника была готова, благодарный Фальконе вспоминал в письме к Дидро о тех днях, «когда я набросал на углу Вашего стола Героя и его Скакуна, преодолевшего эмблематическую скалу, и вы были довольны моей идеей. Мы и не подозревали, как близко я сойдусь с моим Героем. Он не увидит статуи. Если бы он мог её видеть, я думаю, что он был бы доволен. Да, мой друг, потому что он нашёл бы в ней выражение чувств, которые его вдохновляли». В последней фразе содержится ключевое замечание: для просветителей Петр являлся не просто всадником, въезжающем на скалу на горячем коне. Он был живой, реальной, но в то же время и аллегорической фигурой, прогоняющей предрассудки и варварство, невежество и отсталость. Фигурой, символизирующей прорыв великой нации – а именно так понимали и воспринимали русский народ мыслители Века Просвещения, начиная с Вольтера и Монтескьё, - к ценностям европейской Культуры и Разума. Именно так понимал смысл своей работы скульптор, именно об этом он писал в далекую от берегов Невы французскую столицу своему соратнику Дидро: «Петр Великий – сам по себе сюжет и атрибут – довольно показать его. Итак, я ограничусь только статуей этого героя, которого я не трактую ни как великого полководца, ни как победителя, хотя он, конечно, был и тем и другим, гораздо выше личность созидателя, законодателя, благодетеля своей страны, и вот его-то и надо показать людям. Итак, эта отеческая рука, эта скачка по крутой скале – вот сюжет, данный мне Петром Великим. Природа и люди противопоставляли ему самые отпугивающие трудности. Силой упорства своего гения он преодолел их, он быстро совершил то добро, которого никто не хотел». Конечно, в этих оценках помимо понимания величия совершенного русским обществом во времена петровских реформ отразились и присущая просветителям ограниченность, вполне понятная и простительная с учётом того состояния классов и общественного сознания, которое было характерно для их эпохи. Отразились иллюзии, которые питали многие энциклопедисты относительно роли потенциального «просвещенного монарха, философа на троне».

…Работа над памятником шла долго и мучительно – ретрограды и казенные художники не принимали передовых для своего времени художественных приемов Фальконе и эстетические принципы Дидро, требовал большей «назидательности и дидактичности» Бецкой, ворчали старики-сенаторы. Однако дело медленно, но верно продвигалось вперёд, не в последнюю очередь, благодаря той поддержке, которую своему другу-скульптору оказывал Дидро, не стеснявшийся в спорных ситуациях апеллировать напрямую к императрице, считавшейся его покровительницей. Приехав в Россию, Дидро первым делом осмотрел плод многолетнего труда. Впечатления от большой модели памятника отражены в письме-рецензии от 6 декабря 1773 года: «Правда природы сохранена во всей своей чистоте. Но Ваш гений сумел придать ей обаяние поэзии, которая возвеличивает и поражает. Ни в одном месте не ощущается ни напряжение, ни труд скульптора, - кажется, будто это сделано в один день. Первый взгляд сразу останавливает и производит очень сильное впечатление. Отдаешься этому впечатлению, долго отдаешься ему и при этом не выделяешь никаких деталей и не задумываешься об этом. Обходишь вокруг памятника, ищешь слабое место и не находишь его… Ваше произведение, друг мой, обладает подлинной характерной чертой прекрасных произведений, - они представляются прекрасными, когда видишь их в первый раз, и ещё более прекрасными, когда видишь их второй, третий и четвертый раз, и от них отходишь с сожалением и всегда их помнишь… Прощайте, мой друг! Наслаждайтесь сознанием, что Вы создали самое прекрасное произведение в этом роде, какое имеется в Европе, и наслаждайтесь этим долго. Приветствую и целую Вас от всего сердца». Своё мнение Дидро довел и до сведения Екатерины II, чем сумел перебить все интриги бездарных и завистливых недоброжелателей Фальконе и его детища. Даже, когда в сентябре 1778 года скульптор, доведенный до отчаяния мелкими придирками, вернулся во Францию, статуя была отлита, и каменный постамент был обрублен так, как спроектировал Фальконе.

Творение Фальконе современники охарактеризовали как «соединение смелого с превосходным». Высокую оценку дал «Медному всаднику» первый русский революционный демократ Александр Радищев, описавший церемонию его открытия: «Вид мужественный и мощный, и крепость преобразователя; простертая рука, покровительствующая, как её называет Дидро». Этим видом мы наслаждаемся и поныне…