Главное сегодня

29/05/2020 ВСЕ НОВОСТИ
22.03.13 12:00
| Просмотров: 244 |

Эдем дас’зайне

Дмитрий Трунченков, «Город 812»

Герой повести Ильи Бояшова «Эдем» попадается в рай, как в ловушку. Гуляя по центру мегаполиса, случайно забредает в калитку за невзрачным забором – и оказывается в ухоженном саду самых диковинных растений со всего мира. Одно слово: в раю.

Но вот выбраться из Эдема блестящему молодому топ-менеджеру так и не удается. Калитка закрыта и ключа нет, а Старик, единственный человек во всем Эдеме, пресекает любые попытки побега, заставляя трудиться и возделывать сад.

И выпускник Гарварда с окладом в суммах, какие невозможно даже помыслить отечественному пенсионеру, оказывается вынужден работать, работать и еще работать, по старинке ухаживая за капризными растениями. Так начинается его принудительное возвращение из пластмассового века в Рай.

Но для того, чтобы вернуться, современному Адаму приходится изжить в себе смертные грехи. Сребролюбие. Пластиковую карточку (350 тыс долларов) ломает и выбрасывает в пруд вожак павианов. Обжорство. В Эдеме нет огня, и овощи приходится есть сырыми; о мясе, понятное дело, думать вовсе не приходится. Зависть: к оставшимся на свободе, в современном мире и купающимся в роскоши друзьям, коллегам, жене. Печаль, уныние: как тут не впасть в депрессию, оказавшись взаперти в этом проклятом саду, где не бывает дождя, всегда тепло, но – вот черт! – приходится работать до седьмого пота. Гордость: не он ли образован как никто, богат, всегда был лучшим из лучших? Гнев: все попытки застать Старика врасплох и расквитаться с ним за заточение, проваливаются. Взмах палки: хэ, - и герой валится с ног, а Старик приводит его в себя, поливая водой из пруда. Похоть: искушаемый местным дьяволом в обличье козла, Адам упрашивает Старика дать ему женщину. Хотел? Пожалуйста. Но то, что поначалу приводило в восторг, спустя время начинает раздражать, а потом и делает жизнь невыносимой. И Ева, по просьбе Адама, из рая изгоняется.

Повесть «Эдем» восходит к ряду произведений русской и мировой литературы. И первое из них – это «Женщина в Песках» Кобо Абэ. Только в отличие от знаменитого японского романа, герой которого попадает в рабство к женщине, вынужденный выполнять каждодневную непосильную бессмысленную работу, своему Адаму Бояшов ставит условие: труд не для семьи, но ради блага других (в данном случае, растений и животных, населяющих Эдем). Не секрет, что в мировых религиях принято считать, что ангелы на Небесах лишены воли делать что-либо для себя, но могут только трудиться для других, и от этого получают счастье. В Эдеме (раю) так же – но вот только мало кому бы из наших современников это пришлось бы по душе. Значит, удивляться, что рай нам не по зубам, не приходится.

Пейзаж Эдема – навеян финалом романа «Мертвый язык» петербургского писателя Павла Крусанова, близкого друга Ильи Бояшова. Концовка (после смерти Старика, получив ключ и бежав из Эдема, Адам после ряда злоключений возвращается – но сами злоключения пропущены), то есть сам пропуск перехода от одного состояния ума к другому, взят из «Обыкновенной истории» Гончарова. Или, если угодно, из трилогии русского писателя XIX века Николая Помяловского, задумавшего трилогию о превращении мечтательного юноши во взрослого прагматика и циника, но пропустившего вторую, среднюю часть, то есть описание трансформации (повести «Молотов», «Мещанское счастье»).

Еще один текст, который смутно отзывается в повести Бояшова «Эдем», это роман «Шлем ужаса» Виктора Пелевина. Там – сад, лабиринт Минотавра, попав в который пелевинские герои убеждаются: границы между душами непреодолимы, и заглянуть внутрь другого человека нельзя. Наблюдать за людьми можно только через прорезь глаз, не более. Ставя «Эдем» в контекст этой идеи, видим, что не только границы между людьми непреодолимы. Но и границы между любыми духовными сущностями тоже. А значит, люди закрыты для Бога (Старик) и для дьявола (в повести – козел) и нужны им, как и они нам, и как мы – друг другу.

Тонкость работы, изящество, с которым Бояшов выстраивает свою притчу и все ее скрытые значения (много ли кто прочтет все это в повести из раскрывших книгу?), заставляют поверить в него как в подлинного мастера. Довершает впечатление новый способ вести рассказ максимально сжато, кратко, с полным пониманием звукописи (повесть читается как поэзия) и небанальными находками в области синтаксиса. Не удивлюсь, если очень скоро у Бояшова будут этому учиться, в том числе и журналисты.

Илья Бояшов. Эдем. СПб: Лимбус Пресс, 2012 год