Главное сегодня

05/06/2020 ВСЕ НОВОСТИ
16.03.13 23:10
| Просмотров: 256 |

Снегирев всея Руси

Анжелика Клыкова, «Шум»

«В России не тридцать седьмой год», - сказал однажды президент Владимир Путин. Трудно с ним не согласиться. Однако лауреат премии «Дебют» и финалист «Национального бестселлера» Александр Снегирев через писательские очки наблюдает совсем другую картинку происходящего в стране и, вероятно, испытывает настоящее чувство вины.

Снегирев почему-то не любит крупную форму. Ограничивается рассказами, а зря. Его роман «Нефтяная Венера» попал несколько лет назад в финал престижной премии «Национальный бестселлер». Успешную судьбу повести о ребенке с синдромом Дауна рассказы вряд ли повторят. Причина простая, больше того: очевидная. Снегирев топчется на месте, выдавливая из себя раз за разом единственную и давно поднадоевшую мыслишку, которая находит законное место в погожих произведениях столичного таланта.

Создается впечатление, точно молодому и успешному автору, с багажом в полдесятка книг, не хватает обязательных слов, дабы окончательно высказаться и закрыть слишком затянувшуюся беседу навсегда. Возможно, слова есть и лежат перед писателем, прямо на рабочем столе, но постоянна рефлексия на закольцованную тему судьбы простого человека, видимо, серьезно не отпускает Снегирева. Будь перед читателем рассказ о внезапном наследстве или путешествии в Израиль.

Александр Снегирев по образованию политолог. И надо бы, конечно, писателю сочинять политические манифесты или публицистику, но, как видно, наш Саша не склонен подолгу описывать злодеяния политических режимов и «креативный класс» лишь повод для громкого апчхи. Снегирев не политик и не политолог. Он интересующийся. Снегирев, кажется, искренне возбужденный прозой какого-нибудь Солженицына готов излить все страдания убиенных зеков на современный лад, приправив историю о зловещем, 1937-ом годе мистическим душком, «поставив окончательный диагноз современному обществу».

Сборник «Чувство вины» разительно не отличается от предыдущей прозы Снегирева. Теперь Александр вырос и вопросы секса и подросткового «хочу все знать» остаются, но не здесь, там – на втором плане. Возможно, сказались революционные настроения в столице, массовые митинги оппозиции после нечестных выборов в Государственную Думу. Быть может, Снегирев даже в них участвовал, ходил с белой лентой и тайком дал в морду черту, прославляющего действующую власть, или зазря увещевал старика расстаться с портретом Сталина в руках.

Политические нюансы, изредка лезущие в нить повествования, рассказы Снегирева практически не портят. Политика возникает как бы сама собой. Вот в рассказе «Внутренний враг» молодой человек узнает о наследстве от пожилого родственничка. Новообретенный дедушка – сотрудник НКВД. «Он вспомнил книжки, учебники, мемуары, фотографии. Переда глазами вились цепи рабов, везущих тачки с грунтом на строительстве Беломорканала, водяными знаками в воздух возникали знаменитые документы с фамилиями, поверх которых расчеркнулись Сталин и приближенные. Случайные люди, лояльные, не заговорщики, просто так вышло».

Или рассказ «Скребется». Герой отдает билет на торжественное вручение какой-то незначительной французской премии старику, а того не пускает охранник. «Можно было бы поссориться с непреклонно придверной сворой, упрекнуть в черствости, в торопливой жестокости, в жажде ненужной казни, но неверие, бессилие, сон охватил вдруг. Ничего мне не изменить. Не в силах я уговорить холопов в куртках с золотыми эполетами и мальчишку-сержанта пропустить старика на лестницу в светлый зал, к банкетным столам… Жалкого, не жалко… не положено. Не положено голодранца по роскошным приемам шастать… Сколькими слезами омыто это российского «не положено», сколько судеб под ним погребено», - и так далее.

В третьем рассказе, «Он скоро умрет», молодая пара попадает в Израиль, где снимает комнату у добродушного старичка, оказавшегося на поверку настоящем злыднем. «Авраам оказался мстительным, ночью включил на полную телевизор, расположенный прямо за стенкой, а сам ушел в свою дальнюю каморку. Мы не могли уснуть. Телевизор выключить не удалось – он надрывался за запертой дверью».

Цитировать Александра Снегирева можно бесконечно. Цельные куски, хорошо подходят для прокламаций, красиво смотрелись б в речи какого-нибудь оппозиционного политика. Настоящий Снегирев появляется дальше. Когда вдруг на фоне плача по былому страху возникает настоящая лирическая история – «Как бы огонь». В кафе встречаются трое бывших одноклассников: он и две подруги, одна страшная, в другую он был влюблен. Снегирев мелодично делится с читателем хроникой отношений двух подростков, где один говорит «да», а другая категорическое «нет». И, кажется, конец очевиден: он уйдет со страшненькой и нелепой толстушкой, ведь та, в которую был влюблен, все равно скажет «нет». И уйдет, и скажет – но Снегирев не так прост.

«Чувство вины», если в двух словах, первый взрослый том Александра Снегирева. Подростковые поездки в Америку и семинары в Липках остались далеко в прошлом. Снегирев повзрослел, однако сразу перепрыгнул через несколько десятков лет. С одной стороны он плюгавый дядька из общества «Мемориал», с другой обычный москвич, тот самый «креативный класс», со своими заботами, есть, правда, третий Снегирев – такие парни всегда сидят на последней парте.

«Чувство вины», все семь рассказов, будем считать большим зачином. Может, сегодня его художественно-политические потуги кажутся лишними. В России все изменчиво. Возможно все: Снегирев займет нишу Солженицына. У покойного классика есть «Матренин двор», у Снегирева «Крещенский лед» и еще сто лет впереди. 

Александр Снегирев. Чувство вины. М.: Альпина нон-фикшн, 2013 год.