Главное сегодня

05/06/2020 ВСЕ НОВОСТИ
22.02.11 11:55
| Просмотров: 258 |

О русских ни слова

Павел Смоляк, «Шум»

С момента издания романа «Мачо не плачут» Ильи Стогова прошло больше десяти лет. Книгу переиздавали и, поверим автору и издателям, выпускали на разных языках мира. Стогов, безусловно, самый узнаваемый писатель Петербурга, светский персонаж, телеведущий и полюбился он массовому читателю, конечно, не нравоучительными текстами из серии «Хочу все знать», а дерзкой, на грани фола прозой о нашей повседневности. Констатируем: все это осталось в прошлом. Стогов вырос, возмужал, стал многодетным отцом и, кажется, навсегда распрощался со старым образом, надел очки и заделался в смешные учителя.

Когда послед долгого молчания имя Ильи Стогова вновь замелькало в книжных магазинах, преданные поклонники счастливо вздохнули: ура! Радость, впрочем, быстро накрыла досада и непонимание. В «2010 A.D. Роман-газета» еще угадывался знакомый Стогов, но уже появились вкрапления, которые мало относились к прозе, тем более литературе Ильи Юрьевича, всегда лаконичной и полной, если не юмора, то петербургского сарказма. В том романе, думаю надо напомнить, автор возвращается в Россию и удрученно смотрит на происходящее в родном Отечестве. Писателя помнят, зовут на какие-то скучные ток-шоу, в питерской богеме по-прежнему правит тривиальность, а в стране – майор Евсюков и ему подобные.

Желание Стогова разобраться в том, что интересно и неизвестно, похвально. Так было, например, с книгой «Миллиардеры», которая выдержала два (?) издания, но осталось незаметной. Однажды, беседуя с Ильей, он рассказал, что книгу написал, потому что нигде не нашел для себя необходимых знаний откуда же берутся современные русские олигархи. Видимо, по тем же шаблонам бытия Стогов принялся с утроенной силой извергать книжки об истории ночной жизни, периодической печати и литературы, медленно добравшись до лакомого – истории страны.

В «Русской книге» с замечательным черепом, расписанным под хохлому, на обложке Стогов маневрирует между второсортным повествованием и средненькой журналисткой публикацией, отвлекаясь, но редко, на нравоучительные посылы. Пободное со Стоговым случается не впервой. Кажется, писатель, никогда не считавшийся с читателем и подстраивал его под себя, а не себя под него, напрочь поменял концепцию. Стогов – учитель начальных классов, готовый разжевывать каждое слово и иногда шутить, причем грязно, заменяя слово из трех букв на нейтральное «член».

Посыл Ильи Стогова в новой книге интересен. Он начинает речь об одиночестве и одиноко идет через каждую страницу. Его герой исследует Россию, пытается понять, кто же мы такие – русские, и находит соратников, однако все они сумасшедшие. Роман (так окрещено в аннотации) построен по тем же лекалам, что и прежние книги писателя. Он пытается воткнуть неинтересные истории в интересное повествование, проще говоря – пишет о себе любимом, людях, что встречаются на его пути, но тут как бы невзначай переходит на рассказ о богатыре Илье Муромце или хане Батые, который, как следует из книги, был живодером, только приличнее остальных.

Написать свою историю России – занятие благодарное, рискованное, сказал бы я. Но Стогов не стремиться даже к этому. Он не пишет свое, он не ищет новое. Его герой, конечно, якобы катается по стране, ходит на раскопки, долгое время проводит в Киеве – уверен, Стогов бы в каждом из этих укромных уголков Эр Эф и У Ка Эр, а не был, так спросил у друзей. При всем этом нет в книге Стогова единства, исключительно одни истории, которые преподают в школе, а питерский литератор, словно историк Фоменко, развеивает мифы. Удивительно, при отрицании некоторых известных исторических фактов, Стогов умудряется пройти мимо альтернативных версий событий, лишь иронизирует, мол, неправда, сказки, давайте посмеемся над дурачками, что верили в них.

Талант Стогов известен и будь он журналистом в журнале уровня «Следопыт» или какого-нибудь The New Times, вел историческую рубрику, - цены ему не было бы. Назвав скучную историю «Русская книга», Илья Юрьевич явно поторопился. «Русская» - она не о наших предках, хотя о них тоже надо бы знать, но разве мы не знаем ничего об Иване Грозном? Фильм Павла Лунгина, далекий от истины, стал самой реальной иллюстрацией того времени, а Батый – умер Батый, и … с ним. «Русская книга», которую мог написать Илья Стогов, но так не написал, должна быть о другом времени, точнее говоря, о современности, в которой мы живем. Сообразив над этим, полагаю, что где-то и прав был Стогов и его герой, - они одиноки: кому какое дело до Киевской Руси, которой, оказывается, не было.

Илья Стогоff. Русская книга. М.: АСТ, Астрель, 2011 г.